Эн-дрю... (graffik) wrote,
Эн-дрю...
graffik

Category:

ДЖОННИ ПЭЙЧЕК (1938-2003): ЧТОБЫ ПОМНИЛИ... (часть 1)


1

Все знают Джонни Кэша. К тому же о нем сняли фильм, так что люди, неискушенные в кантри, но посещающие кинотеатры, имели возможность узнать о том, что жил такой человек и был популярен не меньше Элвиса. Вилли Нельсона именуют патриархом кантри-музыки, а его проблемы с законом выглядят, как отличное приложение к образу “преступника”, который он надел на себя в начале семидесятых. О Нельсоне можно слагать анекдоты: говорят, когда горела его ферма, он бросился в огонь и вынес футляр с гитарой. Все думали, что это от любви к инструменту. Футляр же был набит дорогой, высококачественной марихуаной. “Будь я президентом, - говорил Нельсон. “Я бы ее легализовал.” (Марихуану теперь, наверное, больше не хранит в тех местах, где должна быть гитара.) Что тут говорить – Вилли на коне, у него собственный автобус для гастролей с нежным названием “Жимолость”. Вэйлонг Дженнигс – тоже на слуху. По крайней мере, в Америке его имя стоит в одном ряду с Нельсоном. Да и черная тень пала на Вэйлона – тень от самолета, на котором разбился Бадди Холли и на котором Вэйлон, басист группы “Крикетс”, тоже должен был лететь. И вот Бадди был мертв, а Вэйлон начал свою сольную карьеру. В 70-х вместе с Нельсоном бунтовал, отрастил длинные волосы, вооружился электрогитарой. О нем тоже можно много рассказать. Незадолго до смерти ампутировали ногу. Жалко. Их всех жалко – кто на виду. Без слез невозможно смотреть на Кэша в его последнем клипе на песню “Hurt”, группы Nine Inch Nails, где Кэш сидит за роялем, и тяжелые, разбитые морщинами руки с последней страстью устремляются к клавишам, бьют по ним, и держащийся на двух аккордах припев – это как лебединая песня Джонни Кэша. И думаешь – что жизнь с ним сделала, как стар человек, как годы не щадят, а уродуют людей, и только глаза, как угольки, еще теплятся.

Этим кантри-звездам повезло: о них помнят. А вот Джонни Пэйчека знают не все. В России – так точно. У нас в плане кантри – конь много еще где не валялся. Так и американские критики частенько обходят стороной это имя, забывая (или по не знанию) упомянуть его среди имен послевоенного кантри поколения, знаменующего собой вторую великую эру кантри-художников (первая – включает в себя Хэнка Вильямса, Джимми Роджерс, Билла Монро), таких, как Джонни Кэш, Мерл Хаггард, Билли Джо Шейвер, уже упомянутые Вилли Нельсон и Вэйлон Дженингс. Cреди имен тех, кто возрождал эту музыку - своего рода, миссионеров аутло-движения – Пэйчеку не то что отводят местечко скоромного падре, - его там просто нет.
А он один из уходящей породы. Из тех – без кого не было бы современной кантри-музыки.
Шесть золотых дисков, один платиновый, один двойной платиновый и тридцать три хитовых сингла – багаж, о котором только мечтать. Почти неслыханное дело для кантри артиста иметь все это. Иметь – и не стать к концу жизни фигурой номер одни.
Заводя разговор о Пэйчеке, нам придется поговорить о Нэшвиле, в котором я, конечно, никогда не был, но который мне в моем воображении видеться сейчас не таким уж чистым, как блестящие костюмы музыкантов, выступавших на сцене Гранд Ол Опри. Это был обычный город. И ничего в нем не было волшебного – кроме музыки.
Когда-то записи Пэйчека было очень сложно найти в сети. Теперь его наследие почти полностью представлено на mp3. Качай – не хочу. Хотя оригинальные LP почти не выходили на CD. За редким исключением – и то, это были уже записи, сделанные в семидесятых. Спасибо тем альтруистам, которые отцифровали то, что оставалось доступным только на виниле ( именно поэтому на многих треках при прослушивании можно заметить, что местами запись спотыкается – как будто ей ставят подножку).
Один поклонник Пэйчека на форуме советовал новичку: “Будь внимателен! Если на обложке диска Пэйчек чисто выбрит – это великая запись. Если усы – тоже неплохо. Если же на нем ковбойская шляпа и борода – знай, песни на этом LP посредственные и паршивые.”
В этих словах есть доля правды.
DonnyYoungphoto

2

Город Гринфилд, находящийся в штате Огайо, – не самое подходящее место для кантри-звезды.
Типичный, среднезападный американский городок, находящийся в 70 милях к северу от Цинцинати и в 60 милях к югу от Коламбуса. Таких не берут в космонавты… Тьфу! В таких не живут кантри-звезды. Да, не живут. Они в них рождаются.
Спросите у русского: “Что такие Гринфилд?” Он вам ответит: “Пакетик чая.” Спросите у американца. Он вам скорее всего скажет: “Гринфилд? Да – ничего особенного.”
Действительно. Это был город, в котором живут обычные люди, занятые повседневными заботами. Посмотрите на картины Нормана Рокуэлла – и вы поймете, о каких людях идет речь. Набожный город Гринфилд, где в безветренную погоду флаги Былой Славы на фонарных столбах отбрасывают тени и выглядят не так величественно, когда они гордо развеваются. Также как и ярко-красные флаги, на которых значится дата основания города: 1799. Простые в исполнении, красные кирпичные домики, скрытые дубами и кленами, посаженными вдоль главной улицы. И всюду процветает семейный бизнес – ресторанчик Берни, магазинчик – “Шины от Бака”. При виде всего этого горожане испытывают чувство гордости. Это тип городов, в которых если рождаются, остаются жить навсегда, а если все-таки уехали – по крайней мере, приезжают домой на летние праздники. Кроме тех, конечно, кто всегда хотел сбежать отсюда.
Дональд Литл родился 31 мая, 1938 года. Отец его был рабочим на барже. У матери хранились пластинки на 78 оборотов с записями Хэнка Вильямса. Пэйчек вспоминал, что Хэнк оказал на него сильно влияние. Когда Дональду было 6 лет, мама подарила ему гитару и начала водить ребенка на конкурсы талантов. Но это – когда уже ему стукнуло 9. А так – он воспитывал свой музыкальный вкус самостоятельно: слушал передачи Гранд Ол Опри из Нэшвиля, которые попадали в диапазон вещания. Кроме того большая радиостанция из Цинцинати ежедневно транслировала кантри-музыку. А еще в самом городе была гигантская студия звукозаписи “Кинг”, выпускавшая кантри альбомы, и магазин грампластинок Джимми Скинера, который занимался распространением музыки за пределами Цинцинати – вот в таких вот маленьких городках, как Гринфилд.
В 13 лет Пэйчек уже работал профессиональным певцом в ночном клубе “28”.
А потом, недовольный стабильной жизнью в родном городке – он бежал. Ему было 15 лет. Дональд вскочил на первый попавшийся товарняк, практически без денег, с гитарой за спиной. Говорят, он питался исключительно зелеными яблоками. Пэйчек говорил о себе: “ Я был цыганом, путешествуя зайцем в поездах или автостопом на дорогах…” В течении многих лет он мотался по городам своего родного штата. И куда бы ни приходил – он всюду мог устроиться на работу. А так и было: Пэйчек играл и пел в лучших клубах страны. Пока не принял решение поступить на службу к дядюшке Сэму – а именно на флот (правда, пришлось солгать по поводу возраста). Но не прошло и несколько месяцев, как Дональд попал на гауптвахту за то, что проломил череп какому-то должностному лицу. Пока томился в ожидании приговора – он пытался несколько раз бежать, и вместо обещанных 18 – ему дали 2 года, и отправили в Портсмутскую морскую тюрьму.
Это был 1956 год.
Освободившись, он поехал не куда-то там, а в Нэшвиль, где решил начать карьеру профессионального музыканта кантри.
Его быстро заметили. Еще бы – интересный сильный тенор вокал. Да и песенку написать – этому пареньку не представляло труда. И Пэйчека взяли в качестве автора песен и демо-певца на Tree Publishing. Хорошее начало – к тому же это давало заработок, возможность снять неплохой чердак в пансионе.
Paycheck & Possum
А дальше – больше. Дональд вдохнул полной грудью – когда продюсер Оуэн Брэдли, один из тех, кто ищет таланты (A&R менеджер), а по совместительству работающий на Декка Рекордс, заметил молодого человека и предложил ему долгоиграющий контракт на запись.
И Дональд почувствовал предзнаменование какое-то, ведь несколькими годами раньше Декка таким же макаром начала сотрудничество с Бадди Холли. Правда, спустя годы, продлевать контракт не стала – потому что синглы не имели коммерческого успеха. А потом – взлет карьеры. И падение – на самолете. Но главное – взлет.
В ситуации с Дональдом (который взял себе псевдоним Донни Янг) все повторялось. Четыре сингла, выпущенные в последующие три года, успеха не имели, но являли собой пример добротного хонки-тонка.
Первый релиз вышел в ноябре 1958 года. На верхней стороне была записана песня “It’s been a long long time for me”, сочиненная самим Дональдом – своего рода реминисценция на тему хитов Фарона Янга. А на нижней “On this mountain top” – в записи звучит бэк-вокал дружка Пэйчека по студии, Роджера Миллера (имя которого было упомянуто на лейбле).
Только спустя годы – эти два человека почувствовали, что такое вкус славы. А в ту осеннюю ночь 1958 года, когда они записывались в студии – оба молодых музыканта были маленькими рыбками в большом пруду Нэшвилля.
И вновь – иллюзии, иллюзии, связанные со взлетом Бадди Холли.
Песня со второго релиза – “The Old Man & the River” – была с каджунским привкусом и замечательным хором (и снова - бэк-вокал Роджера Миллера).
И опять – ноль успеха.
Песни для третьего релиза были сичинены Джорджем Джонсом. Шедевр ведь был – но опять провал. Это не смотря на то, что “Shaking Blues”, записанная на стороне А – часто использовалась в разных сборниках, ведь это была крепкая хонки-тонк песня с партией ударных, двойной скрипкой и стил гитарой. Ничем не хуже, чем у Рэя Прайса. Но к чести сказать – стремительный вокал Пэйчека нес в себе нечто большее. Что-то уже свое.

Донни Янг играет на басу в группе Джорджа Джонса

Записи провалились в продаже – но форма для поздних хитов Пэйчека была найдена. В принципе, если уж на то пошло, Пэйчека прочили хорошим кандидатом в рокабилли.
И хотя музыкальные критики оставили эту песню незамеченной – спустя 40 лет истинные ценители и коллекционеры кантри признали “Shaking Blues” – чуть ли не лучшим образцом Нэшвильского звука.
Неудача с этим релизом заставила Декку призадуматься, и она засомневалась в конкурентоспособности Янга. Ему больше не разрешали делать записей в студии Брэдли.
Все, как у Бадди Холли.
Еще одна 45-ка была выпущена в июле 1961. Обе стороны были собраны из остатков ранних сессий Пэйчека.
В песне “I guess I had it coming“ (на стороне А) – вновь звучал бэк-вокал Миллера.
На стороне В была записана баллада Дона Гибсона “Go ring the bells” , который в эту пору был горяч, как пистолет. Но даже это не помогло. Опять провал. Считалось, что диск просто запоздал по времени и не получил никакой поддержки от промоутеров. После этого Декка окончательно разорвала контракт с Джонни, и он уехал в свой штат Огайо.
3

Слабого человека это могло бы сломить – но только не Донни Янга. Человек, отказавшийся от благополучной жизни в поисках чего-то большего – так быстро не сдается. Да и бурный характер, который в то время еще только набирал свою силу (череп чиновника – это ягодки, по сравнению с тем, что будет дальше) – не давал покоя. Если бы сдался – осел бы в каком-нибудь тихом американском городке. А там бы уж точно спился. Если бы не обладал харизмой художника, заставляющей все время двигаться вперед. Никакой остановки в пути.
Вернувшись в свой родной штат, Пэйчек начинает сотрудничать с неким молодым певцом по имени Дарелл Маккол, тоже уроженцем Огайо и тоже любителем хонка-тонка. К тому же – их вокалы гармонично сочетались. Так образовался дуэт “Young Brothers”, c которым Донни планировал повторить вторжение в Нэшвиль.
(По словам Маккола – пара их хитов поразила Нэшвиль, но не так как хотелось. Не в самое сердце.)

Донни Янг и Роджер Миллер

Первую ночь уроженцы Огайо провели под мостом Мэйн Стрит, пока не сняли комнату в пансионе Мамаши Амчадж, которую по праву называли музыкальной мамой Нэшвилля. Ее дом являлся пристанищем для музыкантов. Эта вдова сдавала кровати только кантри-музыкантам – всего за 7 долларов в неделю. И каждый кантри-музыкант в Нэшвилле обязательно в какой-то период своей жизни спал на одной из кроватей Мамаши Амчадж.
Когда-то и Роджер Миллер тут ночевал (которого, кстати, Пэйчек тоже привлек к сотрудничеству).
Повторюсь: Нэшвиль – был не так чист, как это может показаться, глядя на чистенькие студии звукозаписи, где нарядные оркестранты сидят на своих стульчиках, и певец с коком на голове и в блестящем костюме на худом теле пел что-то свежее и новое. На этот город нельзя смотреть со
студии звукозаписи. Также как и судить о нем, глядя на лоск и пафосность, царящую на сцене Гранд Ол Опри. В то время в Нэшвиль люди стремились не только из-за тяги к музыке, но и с желанием просто оттянуться. Это был город страстей и необузданного пьянства, скачках на спидах, постоянных срывов и скатываний в канаву. Город, который мог сделать тебя звездой или высосать до конца. На последние деньги ты бы еще поплавал в море амфетаминов, а потом – куда глаза глядят. Короче: алкоголь, наркотики – все это было в изрядном количестве. Поэтому не стоит думать, что жизнь кантри музыкантов как-то отличалась от жизни тех же рок-звезд. Такой стереотип мог сложиться из образа вечного улыбающегося ковбоя с гитарой, с которой он не расстается даже когда едет на лошади. Ну и благодаря блестящей обертке Нэшвильских шоу – где все гладко, иногда до идиотизма правильно. И, по большому счету, разве может человеку, воспитанному на подобном восприятии кантри-музыки, прийти в голову, что погонщики скота (а это ковбои и есть) могут принимать наркотики?
Короче, в тот период в Нэшвиле были популярны амфетамины.
Больше всего этим увлекался Маккол.
Он объяснял это тем, что иначе было нельзя. Работа истощала силы – и только благодаря спидам музыканты держались. Наверное, именно в этот период времени буйная натура Пэйчека стала все больше и больше обнажать свои грубые края, бездна в его душе раскрывалась, песни сочинялись лучше, талант – креп, здоровье подсаживалось, и, как хотите, но все порочное, что окружало Пэйчека (а дальше – алкоголь и наркотики), в одно и тоже время служило ему и добром, и злом. Злом – по отношению к коллегам и своей жизни. Добром – для его таланта.
“Мы начали со спидов, которые здесь называли Старый Брехун, - вспоминал Маккол. –И это было не так плохо, потому что они содержали витамины и питательные вещества. Потом в ход пошли Белые кресты, Черная Молли, Шершень, Пестрая птичка – и в конце концов мы сидели только на ней, на птичке… О! Она была прекрасна!”
Не взирая на все это – можно с уверенностью сказать, что это второе пришествие в Нэшвиль дало свои плоды. Оно выгодно отличалось от тех лет, когда Дональд записывался в студии Брэдли и мечтал об успехах Бадди Холли.
Во времена Дэкки – его использовали больше, как лицо, помогающее на записях других. Фактически сольного продвижения Донни Янга не было. Если не считать прерванный тур с Миллером и Андерсоном, который закончился тем, что Миллер вынужден был продать свой портативный проигрыватель, чтобы было чем заплатить за газ в квартире (в дороге, по приемнику музыканты слушали свои собственные записи – готовясь к туру, которого не было в результате). То есть за все эти годы у Пэйчека сложилась репутация бас-гитариста и бэк-вокалиста, работающего на проектах Прайса, Фарона Янга, Вагонера Портера. И – Джорджа Джонса.
Маккол вспоминал, что Прайс заказал специальный концертный костюм для Пэйчека, но так как Пэйчек был натурой непредсказуемой (про таких говорят: “ушел в загул”), то ему нашли дублера. Поэтому на басу у Прайса играли два человек: Пэйчек ака “Донни Янг” и наш дорогой Вилли Нельсон. Последнего взяли потому, что он влезал в концертный костюм. Макколу, по его словам, костюм был тесноват, к тому же от него всегда пахло потом Пэйчека и Нельсона.
Тут было упомянуто имя Джорджа Джонса. Для Пэйчека – это самая запоминающаяся и долгоиграющая работа в качестве оркестранта (с конца 1959 по 1964 года). К тому же между этими двумя людьми за время работы сложилась долгая и крепкая дружба.
У Пэйчека была привычка пить и принимать наркотики со своими работодателями, а Джонс был легко управляемый. Так что на этой почве они и сошлись.
Тут ведь еще вот какая штука. Многие музыкальные критики указывают на тот факт, что Джонс использовал вокальную манеру Пэйчека: частые модуляции голоса, уход в нижние регистры, сменяющийся извлечением высоких нот, и другие приемы классического вокала Джонса – пример плодотворного влияния Пэйчека на Джонса. Пуристы и ценители чистого сложившегося консервативного отношения к предмету – никогда с этим не согласятся, потому что Джонс популярен, а Пэйчек – нет. И тут дело не в том, что люди намеренно искажают правду. Кто популярен – тот и прав. Как говорится, кто первый – того и тапки. Хотя есть вещи – более значимые, чем обсуждения, кто у кого взял.
Высоцкий, например, всегда считал Анчарова своим учителем. И его цикл военных песен – вырос из двух-трех Анчаровских песен (из той же “Баллады о парашютистах”, например). Не было бы их – самое меньшее зло: Высоцкий не создал бы этих военных песен, о которых говорили, что безусловно их пишет очевидец событий. Да и не только военных. И знаменитой Канатчиковой дачи – не было. И много чего – не было. Конечно, Высоцкий это понимал – также, как и то, что популярнее своего мастера в разы, и, по праву, гордился популярностью, но, хочется верить, был благодарен Анчарову за это.
Также, как Джонс. Помнил и был благодарен.
(Для примера – достаточно послушать ранние записи Джонса, сделанные до его знакомства с Пэйчеком – на Меркури. Эти записи демонстрируют абсолютно другой способ пения, в стиле Хэнка Вильямса).
Фактически благодаря Джонсу Пэйчек получил следующий контакт на запись – на лейбле Mercury Records. Два сингла были выпущены под именем Донни Ягна. В записи принимала участие группа Джонса – с которой позднее Пэйчек запишет свой первый хит “A-11”, который войдет в первую десятку.
Оба сингла, не смотря на усилия Джонса, провалились. Тем не менее, второй (даже больше, чем первый) – уже предзнаменовал тот стиль, в котором вскоре будет работать Пэйчек и записываться сначала на Hilltop, а потом – на Little Darling.
Не смотря на то, что качество этих работ было очень высоким – Пэйчек не бросал работу сайдменом (оркестрантом). Казалось бы, зачем? Но ведь заказы были не всегда, а без гроша – в кармане, знаете ли – не очень приятно. Особенно Пэйчеку с его бурной натурой и жаждой приключений.

Рэй Прайс и Донни Янг
В период 1960-61 года Пэйчек, Маккол и Миллер сделали много каверов чужих хитов, которые попали на вершины чартов. И люди, которые в то время покупали их записи по сниженным ценам – предполагать не могли, что скоро эти певцы одарят мир собственными хитами.
Маккол вспоминал, что каждая сессия стоила 10 долларов, и это должно было унижать их достоинство, ведь они были очень талантливые ребята. Но при все при том – это давало опыт, который уж точно не купить. Ну и возможность иметь еду на столе – что тоже не маловажно, знаете ли.
Хотя петь каверы – приятного мало. Помимо того, что сами песни могут не очень отвечать твоим творческим амбициям и вкусам, так еще – и есть вероятность, что на пороге взросления молодые певцы подсознательно и (не дай Бог) намеренно увлекутся копированием оригинала.
И Пэйчек действительно старался походить манерой исполнения на певцов, песни которых записывал. Но это объяснимо, по крайней мере, с точки зрения коммерции. Большинство людей зачастую покупают то, что хорошо узнаваемо, то, что можно сравнить с чем-то уже знакомым, устоявшимся.
И вот если до этого в жизни Пэйчека все шло более-менее ровно, то вот в 1962 году – Бог музыки (или судьба) не выдержал и протянул руку помощи.

4

Именно в 1962 году на ежедневной конференции ди-джеев Нэшвилля бывший музыкальный менеджер Мартина Роббинса, большой пройдоха Эдди Крэндалл незаконно продавал демо-записи Донни Янга и поставил одну из них независимому Нэшвильскому продюссеру Обри Мэйхью, который руководил Pickwick Records. Талант молодого человека, чей голос звучал на записи, разглядеть было не трудно. И хотя Крэндалл пытался продать Мэхью демо-запись – Мэйхью заплатил Крэндаллу 200$ только за то, чтобы знать, кто пел на записи.
Дальше они взяли такси и поехали к вышеупомянутому мосту Мэйн-стрит, под которым, валялся пьяный Пэйчек, прикрытый ворохом газет. Было уже поздно, а Мамаша Апчадж пускала только до 23.
Не будь этой встречи – человек, взявший себе псевдоним Донни Янг, так бы и продолжал писать синглы и работать оркестрантом со звездами разной величины.
Пока Мэхью не встретил его, Пэйчек обитал на западе и с 1962 по 63 год мотался между Калифорнией и Лас-Вегасом. В Вегасе он работал в клубе Уинна Стюарта. Именно там, в городе развлечений он познакомился со второй будущей легендой, Мерлом Хаггардом – на тот момент играющем на басу в группе Уинна Стюарта, будучи таким же оркестрантом, как и Пэйчек. Там и произошло – это единение двух душ, которых в будущем ждал большой успех.
Конечно, на месте Мэхью мог быть любой другой менеджер. Но ведь именно Мэхью поверил в талант молодого человека, который раскроется в полную силу и зацветет именно в период их совместного сотрудничества (которое будет считаться золотым в карьере Пэйчека). И если разговор у нас идет не просто об авторе песен, а о человеке, связавшем свою судьбу с музыкальной индустрией – то нужно понимать, как много зависит от продюсера.
Хороший дальновидный продюсер – это залог успеха. А Мэхью много поставил на своего избранника. И хотя Мэхью имел массу негативного опыта работы с “эгоцентричными неграмотными хилбилли (деревенщиной)”, которым бы лучше заниматься уборкой хлопка, чем пытаться заработать деньги, записывая песни на студии – в случае с Донни Янгом бывший Нэшвильский продюсер пошел против правила.
Johnny Paycheck - Pardon Me (I've Got Someone To Kill)

Это был год, когда музыка Битлз пересекла Атлантический океан и оказала огромное влияние на поп-музыку. Это была революция рок-н-ролла. И это повлекло изменения в музыке, в телевидении, в радиовещании – и во всей американской культуре. И именно в это время появился Джонни Пэйчек. Это был 1963 год.
Новое псевдоним – Джонни Пэйчек – они придумали вместе с Мэйхью. Имя “Пэйчек” было взято в честь боксера-тяжеловеса, которого Джо Луис побил два раза в 1940 году. А “Джонни”… Вполне может быть, что это ирония – тонкий юмор (“Кэш” - наличные, “Пэйчек” – зарплата). Хотя такие вещи на поверку часто оказываются проще, чем мы о них думаем.
Это был поворот на 180 градусов от того мягкого продукта, который принято называть Нэшвиль-саунд - с его вокальными припевами, бэк-вокалами, партией струнных и бархатным вокалом в стиле Бинга Кросби (этот стиль почти напрочь исключил из себя скрипку и стил гитару). Это была откровенная попса. Пэйчек же предстал в образе непослушного певца хонки-тонка с внешностью кинозвезды, со склонностью к написанию причудливых, иногда юмористических и часто жестоких песен, чья серьезность и насилие в текстах сглаживались приподнятой инструментовкой. Помимо текстовой составляющей – призванной расширить рамки, сломать стандарт и тематическую зажатость многих песен основного потока, Мэйхью не забывал и о звучании. Поэтому вместе с Пэйчеком они смешали шафл Рэя Прайса со своим собственным причудливым странным видением того, какой должна быть хонки-тонк музыка в современном звучании.
И звук. Помимо замечательного вокала Пэйчека в этих записях будет присутствовать душераздирающая гитара Ллойда Грина, которая станет визитной карточкой для записей Пэйчека тех лет. Мэйхью использовал на тот момент очень редкую настройку звука. Он вспоминал: “Я повысил частотные характеристики до максимума. И когда стил гитара Ллойда Грина звучала в верхнем регистре – это был самый пронзительный звук в мире!”
Johnny Paycheck - The Cave

В 1965 году Пэйчек с Мэйхью записали на студии Хиллтоп песню Хэнка Кокрэна “А-11” – песню о человеке (любителе джук-бокса), который плакал каждый раз, когда звучала эта таинственная, повергающая в меланхолию, А-11 (на второй стороне сингла была записана “Heartbreak Tennessee”). Заняв в чартах лишь 26 место – эта песня, тем не менее, вызвала заметный резонанс в мире кантри-музыки. Вдохновленные этим успехом, Мэйхью и Пэйчек основали собственный лейбл, которому они дали название Литл Дарлинг (Мэйхью потратил на его создание все свои сбережения). За годы своего короткого существования – Литтл Дарлинг никогда не была коммерчески выгодной, но миру музыки кантри она подарила потрясающие записи. Лучшие в карьере Пэйчека. Лучшие – в смысле музыкального звучания и в том, что имеено здесь Пэйчек проявил себя, как автор незаурядных песен.
И аутло-движение, в которое так органично впоследствии впишется Пэйчек – в сущности, зарождалось на этих записях.
Как уже упоминалось, Пэйчек был склонен к написанию жестоких песен. А баллады убийц всегда были популярной частью кантри песен. Но никогда они не звучали с таким хорошим юмором и с такой правдой жизни, как у Пэйчека. Излюбленное ироническое восклицание героя: “О, горе мне, горе!”, которое в устах певцов хонки-тонка всегда звучало несколько плаксиво – Пэйчек превратил в радостный озлобленный акт мести. И это, если хотите, раздвинуло консервативные границы жанра. Большинство этих песен написано с позицией вызова: не покорность судьбе - а сопротивление ей. Не смирение – а действие.
Его песни поражали тем, что они были ближе к жизни, чем у того же Кэша, у которого в лучших его работах – автор и герой отделены друг от друга. Всем же понятно, что это не сам Джонни Кэш застрелил парня из Рино “только для того, чтобы посмотреть, как он умрет”. И дело тут в не том, от какого лица ведется рассказ. Хотя и в этом тоже. Но почему-то, слушая песни Пэйчека, понимаешь, что между героем и автором нет разделяющей их грани. Когда слушаешь песни Пэйчека - веришь, что так и было. Cам автор говорил так: “Когда я пишу песни, я не думаю о себе. Я думаю об этом сумасшедшем парне, о котором я прочитал в газете и который просто гулял по улице, а потом выстрелил.”

Певец темной стороны души – так называли Пэйчека. По сути, также будут называть через десять лет Таунса Ван Зандта, который пошел дальше и навсегда остался на отшибе со своим жутко-чувственным черным восприятием действительности и себя самого в этой действительности, который сделал смыслом жизни – именно погружение в бездну, где, казалось, нет просвета и надежды. Конечно, лирика Пэйчека не очень сильно психологизированна, поступки героев мотивированы, но не так глубоко, как хотелось бы. Но в сочетании с музыкой – это звучит устрашающе.
Про Пэйчека говорили (и это делало ему честь), что он мог спеть самую сладкую песню о любви, затем повернуться и выдать что-нибудь ужасающе темное и безысходное. Хотя, по моему мнению, тут как раз нет ничего удивительного. Именно такой переход от света к мраку – и есть определяющее качество художника.
Как-то на одном из блогов в сети столкнулся с мнением, что на фоне большинства исполнителей хонки-тонка (как например, того же Хэнка Вильямса) которые могли выразить свою боль и отчаяние в песнях – Пэйчек звучит, как человек, который закостенел в своем горе. А это не есть хорошо. По мнению автора высказывания, лучшие исполнители хонки-тонк не всегда пребывали в этом состоянии подавленности – в этом состоянии раненой души. Именно по этой причине Пэйчек не мог до конца реализовать свои таланты.
Даже если демоны никогда не снимали свой караул, и Пэйчеку до конца 80-х не удавалось разомкнуть их круг – пусть так. Но он оставил много бриллиантовых песен – которые до него никто не мог написать. Такой жестокости и холодного изложения в вопросах мести – еще не было.
Нет нужды комментировать весь материал Пэйчека того времени. Его жутко много. К тому же он не весь авторский. Но все песни удачно сочетались друг с другом.
Первый альбом (не в смысле хронологически – первый назывался “At Carnegie hall” (1966), хотя к концертному залу в Нью-Йорке не имел никакого отношения - а в смысле успеха) вышел в 1966 году. Песня “Loving Machine”, давшая название этому альбому, была сначала выпущена синглом в этом же году – и сразу стала хитом. В этой песне порой не совсем ясно – поет ли Пэйчек о женщине (признается в любви ей) или обожествляет (любит) – эту поездку на автомобиле со своей женщиной. Диск по всем параметрам – удачный. В отличие от стандарта в кантри (10 песен на альбоме – и ни одной больше), здесь представлено 14 треков.
Баланс между такими песнями, как “Loving Machine” и такими, как “ Miller’s cave”, сохраняется. Инь и Янь. Сторона света и сторона добра.
“Miller’s cave” – была балладой убийцы и открывала собой цепочку мести, которой Пэйчек будет следовать и дальше. В этой песне Пэйчек верен себе и не оставляет никакого хэппи-энда, даже для убийцы. Несчастный обманутый муж после того, как захоронил трупы жены и ее любовника в пещере - сам теряется в ней. Таким образом, несет своего рода наказание за содеянное.
Но самая известная жестокая и эпохальная песня – это “ (Pardon Me) I've Got Someone To Kill”, которую цитируют всегда и приводят в пример – как самую показательную песню для творчества Пэйчека.

В ней рассказывается о том, как два парня сидят в баре, и один другому вежливо рассказывает историю своего разбитого сердца. А после того, как выпивка заканчивается, заявляет, что у него есть дело – а именно ему надо убить жену, любовника и себя, чтобы, по его словам, “вернуть себе чеcть, которую они забрали у меня”. И в конце каждой строки – звучала стил-гитара Ллойда Грина, добавлявшая напряжение в атмосферу, которая нарастала с каждой минутой. Как говорится – иногда лучше десять раз подумать, чем заговаривать с незнакомцами в баре.
Другая песня, которую также не оставляют без внимания – это “ (Like Me) You'll Recover In Time”, где героя, одев на него смирительную рубаху, помещают в психушку (Rubber room), после того, как он сошел с ума от любви. И уже не в силах кого-то убить – он желает только одного: такой же участи той, что довела его до такого состояния.
Еще одна причудливая песня называется “Cave” и являет собой постапокалипсический кошмар, страх перед ядерной войной. Песня начинается с того, что герою снится странный сон, в котором он бредет сквозь лес, взбирается на холм, находит вход в пещеру, ползет по ней, засыпает – а потом странный гром будит его, и в истощении, выбравшись из пещеры наружу, он сквозь хлопья дыма видит руины города. Если учесть, что подобный текст те же рокеры положил бы на какую-нибудь психоделической музыку – нагнетающую и подчеркивающую содержание песни – то здесь все попроще: музыка звучит не так напряженно – хотя есть некоторые гармонические ходы, не характерные для кантри.
Но, наверное, самая кровавая в своем цинизме – это “The Johnson's Of Turkey Ridge“. В этой песне (по традиции) речь идет о мести. Прошло много лет, и вот паренек направляется в край, где прошло его детство – движимый одной мыслью: вырезать всю семью некоего Джонсона, живущую в горах – на земле, которая раньше принадлежала отцу мстителя. Сюжет красной линией проходящий через кинематограф и литературу Америки. Если у Кэша в его “Folsom Prison Blues”герой убивает по наитию, без нужды – то здесь герой играет по правилу “Ты – мне, я – тебе”. Последние строчки песни звучат так: “Я собираюсь пристрелить их и бросить трупы на Горном хребте, как они когда поступили с моим отцом, оставив его на растерзание стервятникам – на этом же Горном хребте.”
Ирония этой песни еще в том, что герой только собирается это сделать.
О песнях Пэйчека можно писать много.
“Florence Jean” – исполненная плача песня завсегдатая баров, плач по проститутке, которую он должен оставить.
“Ballad of Frisco “ – чудесная тюремная баллада о побеге.
Такое подробное описание и выделение наиболее кровавых мест в лирике Пэйчека – сделано мной только с одной целью: показать, что семена были брошены именно в этот период времени, с 1964 по 1969 – семена зла, если хотите, и тот образ преступника, с которым Пэйчек возникнет в середине 70-х – был взращен как раз на почве этих ранних записей.
Пэйчек не просто пел – он жил в песнях.
Мэхью говорил про Пэйчека: “ Это был один из лучших авторов песен, которых я когда либо встречал. Но он был такой неряшливый и несобранный, что ему часто не хватало терпения закончить песни. И тут в дело вступал я.”
И в то время, как годы на Литтл Дарлинг оказались плодотворными для Пэйчека и его потенциал художника развился в нужную силу – коммерческое положение Литл Дарлинг оставляло желать лучшего. К тому же Пэйчек постоянно пил, его натура требовала наркотиков, драк и прочего “съезжания с катушек”. В конце 70-х лейбл развалился – и Пэйчек во второй раз покинул Нэшвиль. И даже обоймы хитов, которыми Пэйчек был буквально обвешан со всех сторон – не удерживали его от этого, чтобы он не брезговал иной раз давать концерт только, чтобы заработать себе на пиво. В Лос-Анджелесе Пэйчек опустился на самое дно, жил в самом захолустном районе (live on Skid row). Все это нашло свое отражение в его сингле “If I’m Gonna Sink (Might as Well Go to the Bottom).
И вот пока Пэйчек не просыхал, кантри музыка менялась на глазах. Набирал силу кантри-рок. А такие группы, как Creedence Clearwater Revival, Matthews Southern Comfort, The Byrds (которую почти освистали на сцене Гранд Ол Опри), Poco and Pure Prairie League, и другие – добавляли звуки кантри к своей музыке.
Спасителем Пэйчека стал Билли Шерилл. Именно по его просьбе Ник Хантер, фанат Пэйчека и руководитель звукозаписывающей студии CBS, разыскал автора гениальных песен в Денвере, где он буквально вспыхнул как молния в ночи (целый год Пэйчека просто не могли нигде отыскать). Когда его нашли – Пэйчек был вял, страшен и абсолютно неработоспособен. По его собственным словам, он весил на тот момент 46 кг. Да, он был сломан. Он спал под мостами автострады и на скамейках в парке, вел все это время жизнь одного из тех людей, про которых Мерл Хаггард пел в своей песне “ I Take A Lot Of Pride In What I Am”: Я никогда не путешествовал в спешке,/ всегда знал, что меня никто нигде не ждет. / Мой дом всюду, где б я ни был!/ Скамья пустая в парке – вот мое жилье.” Но в отличие от героя песни Донни Янг не гордился собой. Он – тихо умирал.
Но ему – дали шанс. Хотя продюсеры такие ребята, которые зря и просто так ничего не делают. Поэтому, надо понимать – что не ради спасения человека, Билли Шерилл потратил усилия на поиски.

(Продолжение следует)


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments