Эн-дрю... (graffik) wrote,
Эн-дрю...
graffik

Categories:

КОГДА СОЧИНЯЕШЬ, О ВЕЧНОСТИ НЕ ДУМАЕШЬ...

Если спросят мое мнение о современной детской литературе – я скромно пожму плечами. Не потому что ее нет, а по причине моего плохого знакомства с ней. Ругают и восхваляют то, о чем знают не понаслышке. Думаю, хороших книг наберется всяко больше, чем пальцев на руках и ногах. Произведение, написанное для детей, проверяется одним единственным способом: если ребенок с жадностью слушает его – значит оно жизнеспособно, по крайней мере, в мире детской литературы. Дальше – вопрос времени. На мой взгляд, например, детские повести Игоря Шевченко грешат порой очень примитивным языком и неважной редактурой. Но его сказки – бренд издательства "Мир ребёнка". Дети подсаживаются на такие вещи – и родители покупают "проверенное". Было время, когда мой сын просил бабушку и маму читать ему только про деревню Понарошкино и её обитателей. Герои этих сказок просты, понятны, наверное – архетипичны. Мне они кажутся слабо выписанными.
Вообще, язык – очень тонкая и гибкая вещь. Его богатство – ребенок, в силу своего возраста и малых знаний о жизни не способен оценить до конца.


***
Эти заметки были написаны прошлым летом. За год можно найти для себя что-то новое. Другие берега, другие книги. Поэтому фраза “за последние года полтора из современной переводной литературы для детей – я открыл для себя две книги, заслуживающие внимания” сегодня звучит несколько странно. Но на тот момент я совершенно спокойно мог написать так.

“Ковчег отходит ровно в полдень” и “Пес спешит на помощь” – о них пойдёт речь, о двух книгах, попавших в поле зрения и заслуживших моё скромное внимание.
Если бы меня попросили ограничиться всего несколькими словами, характеризующими произведение Ульриха Хуба, то я бы написал так: снег, лед, разговоры о Боге, переодевания – и бабочка. Она появляется в начале и в конце.
35Повесть "Ковчег отходит ровно в полдень" сначала показалась мне грубоватой. Даже какой-то слишком атеистической. Автор взял за основу главу из Библии о всемирном потопе и в сказочной смешной форме создал для детей историю о том, что есть Бог на земле, существует ли он, а если существует, как к нему относиться и так далее.
Книга очень смешная. В ней рассказывается о трех пингвинах, которые еле-еле успели на Ноев ковчег. Когда я первый раз читал её сыну - он так хохотал на некоторых моментах, что я резко пересмотрел свои взгляды, придя к выводу, что "Ковчег отходит ровно в полдень" весьма занятная вещь. К тому же у ребенка после прочтения возникли вполне закономерные вопросы: а зачем сделали Ноев ковчег, а почему все твари – по паре, и так далее.
В книге пингвины очень часто размышляют о Боге и всячески ставят его существование под сомнение.

- Что же мы так долго говорим о боге?
- Чтобы не чувствовать себя одиноко.


Книга не только о Боге. Три пингвина неразлучны всю дорогу. О силе их дружбы говорит тот факт, что, даже поссорившись, они не бросают друга в беде: когда голубка, отвечающая за сбор пассажиров, вручает двум пингвинам билет на двоих – они, не долго думая, решают спрятать третьего - в чемодан и нелегально пронести его на Ноев Ковчег.
В книге не упоминается о половой принадлежности пингвинов: просто “он”. Ни разу “она”. Так что складывается впечатление, что все три морских птицы – мужчины. Отсюда у меня, как у взрослого, сразу возникает вопрос: каким образом пингвины собирались продолжать свой род после того, как Всемирный потом закончится? Скорее всего, голубка, вручившая им пригласительный билет, о таких вещах тоже не думала. Ведь она сама забыла взять с собой на палубу голубя. Всю книгу бедняжка пытается вспомнить о чем-то главном, и только к концу плавания до нее доходит, что она без пары.
Эпизод, где пингвин из чемодана вынужден представится Богом и оттуда разговаривает с голубкой – очень смешной.
Эпитет "смешной" можно смело применить ко всему произведению: Ульрих Хуб знает цену юмору и умело переплетает его с лирикой.

— Я и правда не Бог, — ответил Ной польщено..
— А мы именно таким его себе и представляли, — объяснили пингвины. — Мы думали, что Бог — старец с длинной белой бородой.
— Так многие думают. Но Бог не мужчина.
— Неужели женщина?


В конце повести читателя ожидает загадочный трансвестизм: так как на Ноевом ковчеге разрешалось находится только парам, голубка переодевается в голубя, а третий пингвин – в голубку. Я долго думал: почему было не сделать наоборот? К слову сказать, в пьесе, по мотивам которой самим автором была написана эта сказка, как раз два финала: один – нормальный (голубка остается голубкой, пингвин просто переодевается голубем) и второй – о котором я написал выше.
Но самое смешное – точнее, нелепое – автор оставил напоследок (у кого-то этот вопрос мог возникнуть раньше, у меня он появился после прочтения): зачем было спасать пингвинов от Всемирного потопа, если они – водоплавающие?
35Не знаю, чем мотивировано название второй повести – вряд ли Диснеевскими бурундуками, спешащими на помощь, но именно названием привлекала меня книга. Хотя началось всё с того, что я просто остановился возле магазинчика на колёсах у входа в метро. Возникло желание купить сыну что-нибудь новенькое. Взгляд сразу упал на эту книжку. “Пёс спешит на помощь” прочитал я на обложке. Может, это привлекло меня? Может, мне самому требовалась помощь тогда?
Как приятно было взять книгу в руки – свежую, ещё никем не читанную. Чаще получается так, что я покупаю сыну старые издания у букинистов. Истрепавшиеся, но дорогие моему сердцу, хотя никогда не принадлежавшие мне. Иной раз попадается что-то знакомое из детства – а иногда совсем не читанное мной. Не повезло мне – повезёт сыну.
Вот и тогда. Я не колебался ни минуты. Хотя нет: прежде чем купить книгу, открыл её на первой странице и начал читать. Меня интересовало качество перевода – слишком заманчивой была обложка.
И, знаете, всё сложилось так, как нужно. Текст читался блестяще. Хватило одного абзаца, чтобы почувствовать гармонию слов.

“Когда дети у Пса выросли, а жена умерла, он решил покинуть родные места. Навсегда и бесповоротно. Он продал дом и яблоневый сад…”

Автор умело ветвил подробности, соединял обычные с виду вещи в предложения, из которых начинала рождаться история жизни. Хотелось читать, не отрываясь.
Помимо хорошего человеческого перевода было ещё что-то.
Упоминание о саде сыграло свою решающую роль.
Образ сада у каждого свой, но тот, чьё детство прошло в дачных местах, на фоне цветущих деревьев, в деревянном доме (быть может, даже подобном тому, который Пёс вынужден был продать) – читая эти строки, возможно, как и я, ощутит тоску по потерянному, по ушедшему от него состоянию. Лёгонькую, но колящую тоску по детству.
В повести австрийской писательницы Кристине Нёстлингер всё вроде бы как в жизни: и вопрос о захлестнувшей общество женской экспансии, и политика, от которой никуда не деться (даже в детские книги она проникает), и понятный взрослому трансвестизм главных героев, когда они вынуждены переодеться в женские платья, чтобы доставить котят их отцу, лежащему в больнице после операции на желчный пузырь.
Но как ненавязчиво всё это вплетается в общую канву!
Реалии из взрослого мира преломляются через детское восприятие… Поэтому и поступки, совершаемые добрыми героями – приводят к положительным результатам.
… В один прекрасный день Пёс решил покинуть дом, чтобы узнать получше мир, окружавший его. Покинул, чтобы в конце повести опять вернуться к нему. Чем не Одиссей?
По ходу книги с Псом происходят вполне обыкновенные приключения, в которых ни грамма волшебства, зато с избытком юмора, доброты и лёгкой грусти.
Если бы Снусмумрик вдруг решил остепениться и завести семью, он бы мог быть таким, как этот Пёс. Чем-то его отношение к жизни напомнило поведение Снусмумрика. Только если герой Туве Янсон был с рождения перекати-поле, Пёс стал им на время после того, как уехал из дома.
Повесть состоит из семи глав. Каждая, по сути, отдельная история. Пёс переходит из одной истории в другую. Порой, как шлейф, за ним тянутся другие персонажи.
Например, Кабан-шулер, которому суждено пробыть на страницах повести всего две главы. Кабан-фальшивник (как назвал его мой сын) - самая комичная фигура повести. Грустно и смешно одновременно читать о том, как Пес возится с ним и старается сделать все, чтобы Кабана не ранило общественное мнение, поддерживает веру Кабана в свой талант (и до поры до времени Псу это удается).
В конце первой главы между ними происходит такой диалог:

Кабан высморкался и продолжал сквозь слёзы:
- А если я выигрываю и никто не замечает, что карты краплёные, это ведь тоже везение, правда?
- Ну и свинья же ты, - пробормотал Пёс.
И тут ему вспомнилась жена – она часто говорила: “До чего же мне повезло с мужем!” И от детей он тоже слышал: “С отцом нам повезло!”
“Наверное, - подумал Пёс, - дружить со мной – это тоже везение? И раз Кабану так хочется везения, почему бы мне не оказать ему услугу?”


Помимо того, что последние строчки вряд ли возможно прочитать без внутреннего содрогания души, всё вышеописанное как камертон настраивает читателя на то, что по ходу повести Пёс будет помогать всем вокруг, делать добрые дела и, пока они не будут сделаны – совесть не позволит ему уехать.

Пёс перепробует на себе массу профессий и личин.
В первой главе, продав дом, он устраивается работать вышибалой в трактир. Во второй главе Пса с ходу берут в театр на главную роль. В третьей – Пёс сталкивается с тем, что ему негде ночевать (все гостиницы заняты), окно в одной деревенской школе случайно оказывается открытым, Пёс влезает внутрь и, подобно герою К. из романа Франца Кафки “Замок”, проводит ночь в школьном классе; наутро Пса принимают за нового учителя, приходится доигрывать свою роль. В четвёртой главе Пёс попадает в больницу. В пятой – спешит на помощь к тридцати котятам, брошенным на чердаке, на время становится их опекуном; ему помогает Медведь – бывший директор той самой школы, в которой Пёс работал учителем. В шестой главе Пёс и Медведь вынуждены выдавать себя за тётенек из приюта, чтобы сдать котят в больницу, в которой лежит их отец. В последней главе, спасаясь от полиции, герои, переодетые в женские платья, едут на восток – в поисках приключений. Медведь не желает расставаться с новым образом и решает использовать его во благо: женское движение в стране набирает обороты, мужчины не хотят подпускать женщин к политике – на этой волне феминизма Медведь и выдвигает свою "кандидатуру в юбке" на выборы.

- Ох, не говори о политике, дружище! – сказал Пёс. – Политика это мерзость…

Пёс в "эту мерзость" соваться не хочет, но не может бросить друга в беде: сделав вид, что уехал из города, Пёс меняет женское платье на одежду ремонтника. Отныне он – Наладчик. Ремонт телефона, продувка дымохода – Пёс делает всё, чтобы оказаться поближе к своему другу, чтобы, если что, прийти к нему на помощь. Случайно став свидетелем ссоры между Сенбернаром и Колли, Пёс спасает семью от развода. Далее он начинает налаживать жизни другим – не только животным, но и людям.
… Я бы мог порядком написать об этой книге. Но зачем? Лучше прочитайте её своим детям. Она ужасно человеческая, учит детей любви и вниманию. Пёс удивительно наблюдателен, детям с ним интересно, потому что он всё превращает в игру – выдумывает то, чего нет. Когда ему становится скучно, Пёс разговаривает сам с собой на два голоса. Одно из его любимых занятий – “фотографировать в уме”: делать мысленные снимки того интересного, что попадается на глаза.
Прочитав книгу до конца, становится понятно, почему детям повезло с отцом.
Вообще вся повесть пропитана идеей мужской независимости и мужской жизнеспособности. Ведь сказка начинается с момента, когда Пёс в качестве отца, воспитывающего детей, уже не нужен. Мы застаём Пса в горький период его жизни – без жены и детей. Многие, оказавшись в подобной ситуации, впадают в меланхолию или устремляются во все тяжкие. Пёс, потеряв всё – жену по причине смерти и детей по причине взросления – не опускает руки, а начинает, по сути, вторую жизнь.
“Пёс спешит на помощь” – произведение из разряда не волшебных сказок.
Всё на первый взгляд прозаично. Животные ведут себя, как люди. Не ново, скажете вы. Да, быт на страницах повести лёгко узнаваем, иногда эта узнаваемость несёт карикатурный смысл, но часто всем знакомые ситуации, в которые попадает Пёс, заставляют взглянуть на них другими глазами – глазами фантазёра и вечного ребёнка в душе. Мир не враждебен, говорит нам повесть. В этом, наверное, и заключена сказочность. Автор напоминает нам о хрупкости, о тонкости детского восприятия, о том, что если бы мы проще и легче относились ко многим вещам – в мире было бы меньше разводов, меньше грязи в политике, меньше стыда и пошлости.
Если Снусмумрик жил для себя – то Пёс живёт для других. Снусмумрик общался с семейством мумми-троллей потому, что иногда испытывал к этому потребность. Одним своим присутствием рождая радость в душе муми-тролля. Это на уровне чувств. Когда твоё существование отзывается эхом в душе у кого-то ещё. Пёс ближе к образу супергероя. Как и Снусмумрик, он любитель одиночества, романтик, фантазёр. Но какие же они разные: вечный ребёнок, который никак не повзрослеет и не станет отцом семейства, и Пёс – взрослый с душой ребёнка.
Наш мир не сказка, но тем и сложнее быть в ней Псом, который всегда спешит на помощь.

***

Слева направо - Владислав Крапивин, Сергей Козлов и Юрий Коваль

Свои размышления я начинал с того, что “гляжу на племя молодое, незнакомое” и не нахожу ничего выдающегося. Ну, с этим разобрались: искать надо, тогда и обрящется.
Но всё-таки, как ни крути, для меня детская отечественная литература – это, в первую очередь, Сергей Козлов, Юрий Коваль, Владислав Крапивин. Само собой, еще напрашивается имя Эдуарда Успенского. Есть и другие, но так мы всех классиков детской литературы перечислим. Но дело не в этом. Есть авторы раскрученные и популярные, имена которых почти у всех на слуху. Тот же Успенский, например.
Боюсь, некоторым современным детям вышеупомянутые фамилии (кроме автора Чебурашки, разумеется) мало что скажут, или даже совсем ничего - и тут вся надежда на взрослых, что они возьмут на себя такую ответственность и познакомят своих детей с прекрасным миром детских книг прошлого (это в том случае, конечно, если взрослые сами в курсе, кто это такие - Коваль, Крапивин, Козлов).
Этих писателей смело можно отнести к большой литературе. Помимо того, что все они смотрели на мир глазами ребёнка (Крапивин - в большей степени), они очень хорошо чувствовали слово, его вкус. Читать прозу Крапивина или Коваля - также естественно, как гулять, например. В их произведениях сильно лирическое начало. Что сразу отодвигает их в нишу для подростков и выше.
Конечно, существует некая грань между литературой для детей младшего и старшего возраста. В этом плане, сказки Козлова, например, стоят по обе возрастные стороны. Как "Самая легкая лодка в мире" Юрия Коваля. Как многие произведения Крапивина. Есть и обратные примеры: Житинскому в своих детских повестях удалось остаться автором литературы для взрослых, а всё благодаря замечательному чувству слова вместе с тонкими наблюдением, которое можно сделать, только если встать на сторону ребёнка.
Может быть, всё дело в установках? Может быть, многие писатели сознательно упрощают свой язык - чтобы получилось произведение именно для детей, например, 6 лет? Мне думается, не совсем так. Что-то внежанровое, не имеющее своей чёткой целевой аудитории, проще говоря, любопытное свойство таланта - умение писателя под своим пером "одетскить" некоторые вещи - живёт в прозе Коваля, Крапивина, Козлова.

***

Но был и другой Козлов - Вильям.
Начиная разговор об этом писателе, я могу показаться некомпетентным. Не читал его взрослых произведений, а из детских книжек ознакомился всего лишь с одной. Разве это даёт мне право судить об всём творчестве автора? Нет, конечно. Я и не буду. Судить.
К слову сказать, про Вильяма Козлова я слышал давно. Это сочетание чего-то английского с чисто русским часто мелькало на корешках книг в букинистических магазинах. Признаюсь, в таком англо-русском соединении было что-то пугающее. Вроде бы “свой” писатель, но заграничное имя всё портит, не смотрится, что ли, рядом с фамилией. К тому же Козлов у большей части ассоциируется с Сергеем, и, как ни крути, с Ёжиком из Тумана.

— А ты где?
— А меня нет.
— Так не бывает, — сказал Медвежонок.


В любом случае, однажды я не прошёл мимо. Купил за копейки книгу, выпущенную издательством “Детская литература” в 1966 году.
35Как я и думал, Вильям Козлов причислялся к писателям соцреализма (род. в 1929 г. - умер в 2009). Был у меня период, когда я увлекался прозой Леонова, Федина. Может ещё поэтому рискнул приобрести эту детcкую книжку.
Хотя всё дело в названии. Было оно чуть-чуть зловещее и вполне в моём духе: “Идол из старого сундука”. Тайна на чердаке, старые вещи, хранитель прошлого, домовой, сказки из сундука, пыльные углы, пауки, застывшие на своих паутинах, дедушкин сундук, бабушкин сервант – моё воображение вращалось, как колесо сверлильного станка: бешено, жадно, на разрыв.
Что я могу сказать? Ребёнку понравится. Для меня проблемой номер один опять стал язык. Но если делать скидку на возраст ребёнка – то всё нормально, нет вопросов. В детстве прочитал и забыл.
Тем не менее, позволю себе порассуждать об этой книге – отметив, как её достоинства, так и недостатки.
Формула этой сказки-повести проста: чудеса возникают из ниоткуда непонятным образом, мир на это время меняется, люди начинают существовать в нём согласно новым сказочным законам, в конце концов, жизнь возвращается в прежнее русло, никто ни о чём не помнит, только главный герой хранит тайну об этом - из ниоткуда взявшемся волшебстве.
Читателю предстоит узнать о последствиях неограниченной власти, которою Идол наделяет главного героя – мальчика по имени Тим (сразу вспоминается Тим Таллер и его проданный смех, но эта аллюзия скорее случайная, чем намеренная). Всё бы ничего, но Козлов довольно плоско (фрагментом про графа Пуговкина) упоминает в повести о старом дореволюционном режиме, когда бедными людьми понукали богатые. Сделано совсем уж в лоб, видимо, с расчётом на то, что при существующем режиме за такое - власти погладят по головке . Зато фигура плохого властителя выписана монументально – под именем Тиран 13. Цифра “13” дана тут, наверное, для того, чтобы совсем превратить фигуру в “масло масляное”, в деспота деспотичного.
Мне понравилось, как Козлов от обычной жизни вдруг переходит к волшебной – просто и чересчур легко. Правда, у вдумчивого читателя сразу возникает вопрос: почему замок на сундуке вдруг сам собой открывается, причём именно в тот момент, когда мальчик Тим решил потрогать его руками. Идол изнутри силой мысли открыл? Или желание Тима проникнуть в тайну – оказалось сильнее всех преград? Может, так, а может – эдак. Меня такая мелочь резанула. Мальчик даже не попытался открыть – хотя бы ржавым гвоздиком поковырялся в замке, или нашёл в пыли старый, ещё живой на вид ключик, им бы попробовал... Подобная несуразица заставляет задуматься о нелепости происходящего.
С другой стороны – ну открыл и открыл. Главное, что после этого всё на чердаке начало меняться: песок под ногами стал белым, а всё остальное – жёлтым. Козлов чётко, логично, без лишних углублений передаёт изменение в окружающем пространстве. Особенно порадовало его писательское внимание к паутине и высосанной мухе. К образу несчастного насекомого автор будет неоднократно возвращаться на страницах своей повести.
Жалко, что Козлов не особенно задумывается о стиле – предложения местами выглядят неотёсанными, как грубые доски. А всё из-за бесконечных союзов “но”, “и” – читаешь, будто понукаешь лошадью. Не хватает мягкости, плавности, поэзии и нежности, возникающей от прочтения хороших детских писателей.
Для ребёнка, может, нормально, для взрослого – слишком просто.
Дальше: Козлов пишет о герое – то в настоящем, то в прошедшем времени. "Солнце нагрело крышу", "Тим приложил ухо к крыше" и тут же: "Тим протягивает руки к замку". И так много где. Меня, как читателя, подобный разброс во времени – путает и раздражает. Повесть на бумаге сразу приобретает форму некоего сказания. Как наговорил рассказчик-баюн – так и написалось.
Момент открывания сундука и разглядывание его содержимого – очень важный. Как в книге, так и в жизни. Автор предваряет свою повесть предисловием о том, что его подтолкнуло к созданию сказки. А именно, передаваемая из поколения в поколение – от дедушки к внуку, от внука к сыну, от сына к сыну – история о том, что на чердаке дома живёт волшебный человечек. И вот так, до сих пор, никто его не нашёл и… не найдёт.
Интрига с человечком перерастает в происшествие с идолом, хотя предисловие настраивает на другую волну – более личную, что ли, и выраженную не так отстранённо от авторского “я”.

Я поверил деду и стал искать человечка. Я перебирал самые разнообразные вещи, рылся в книгах, в старой обуви, даже заглядывал внутрь странного ящика, который назывался граммофон.

35Когда начинаешь читать повесть, именно "чердак" и подкупает. Ведь там, среди хлама (того, что уже не нужно, но жалко выбросить) хранятся тайны. Паутина, пыль, грубые доски – всё вокруг говорит о том, что в такой атмосфере нельзя жить, зато здесь, в заброшенном месте, сам Бог велел копаться и находить с каждым разом что-нибудь новенькое. По крайней мере, именно так происходило у меня: каждое лето – с десяти лет (и не помню, до какого возраста ) чердачное содержимое нежилой комнаты радовало меня неожиданными открытиями: детскими игрушками, о которых я давно забыл, стопками журналов, которые я считал уже потерянными, пластинками, любовными мамиными письмами в детском ведёрке. Чердак радовал и удивлял - до определённого момента.
Думаю, юным читателям "Идол из сундука" понравиться. Дети будут хохотать и слушать повесть с замиранием сердца.
Чего стоит глава "Хочу грушу": Идол просит в качестве жертвоприношения принести ему на чердак быка. Уже смешно - но ещё смешнее выглядят рассуждения Тима о том, что доставить быка на чердак просто физически невозможно.


Во-первых, к быку невозможно и близко подойти, его все в деревне бояться, во-вторых, быка вовек на чердак не затащить. Разве что подъёмным краном. Причём необходимо будет крышу снять. И ещё неизвестно, выдержит ли потолок.

Когда читаешь такое ребёнку, у него в этот момент должны рождаться обалденные картины в голове.
Конечно, взрослый может возразить: "Возьми идола, снеси вниз и приведи к нему быка!! Чего париться?" Если бы всё было так просто. Взрослые часто не вникают в подробности детского мира, а в нашем случае сюда ещё вплетается язычество, где место ритуала - очень важный элемент обряда, а чердак в данный момент представляет из себя алтарь. Тиму это, как раз, очень понятно, ведь он же выступает почти в роли жреца.
По сюжету, Тиму даже не понадобилось ничего приносить Идолу – он дал мальчику власть авансом.

- И глупыми правил народами, и слабыми…
- Тогда я тоже смогу, - сказал Тим.


Будем считать, что мальчик понравился Идолу, к тому же божество давно соскучилось по исполнению желаний. Поэтому, в один миг Тим спустился с чердака Повелителем.
Тут всё и началось. И бабушка перед ним запрыгала, как козочка, и друг по имени Витя стал вести себя, как подхалим (сплошная лесть вплоть до безоговорочного выполнения всего, о чём Тим ни попросит – аж до поедания шляпы и жука).

Когда Тиму надоело это враньё – он даже плюнул. Витя тут же заметил:
- Ты замечательно плюешься.


Что касается главного врага Тима по имени Свистун – к гадалке ходить не надо, получит своё. Что, на мой взгляд, справедливо.
Тут перед писателем хочется снять шляпу: он придумал самое чудовищное проклятие для тиминого антагониста: всё, к чему бы ни прикасался Свистун, разрушалось; на земле после его шагов - оставались выжженные следы, дотронется мальчик до забора - доска отскакивает. Изощрённо! Правда потом писатель Козлов палку перегнул, на дальнейшие свистуновы мытарства без слёз не посмотришь, в духе Тома и Джерри получилось - в смысле, насилия и смеха, возникающего у детей при просмотре сцен членовредительства. В результате, Cвистун становится добровольным слугой Тима и готов "кого хочешь изничтожить". Но повелитель презирает своего раба не меньше, чем Фродо Горлума. На вопрос Тима: "А что ты сделаешь с моим врагом?" - Свистун ответил: "Я ему посажу за пазуху осу и выпущу на него сто штук блох!" Сказано - сделано. Тим скомандовал, и Свистун сам над собой поиздевался.
Любая власть развращает, а такая - в особенности. В конце концов, Тиму стало противно и он добровольно сложил с себя полномочия "самого могущественного человека". Идол, конечно, расстроился. Тим убрал его в сундук - и замок волшебным образом захлопнулся.
Прошлым летом я читал Лёшке несколько раз эту книжку. До конца мы дойти не успели (по разным причинам), но страницы, где автор довольно неплохо обрисовал фигурку божества, успели захватить. Вот некоторые из описаний: "...когда Идол говорит, губы его не двигаются. Голос идёт откуда-то изнутри. Из большого круглого живота, который просвечивает". И ещё: "Тоненькие ручки сцеплены на животе, кривые ножки подогнуты. Такое впечатление, будто человечек вот-вот пустится в пляс". Правда, здорово?
Вижу, Лёшка заинтересовался Идолом - слушает, открыв рот. Зная о его впечатлительности, решил спросить:
- Каким ты его себе представил?
И Лёшка ответил:
- Ну, я увидел Ангела!
Это я к тому, что детское восприятие порой даже намного богаче и оригинальнее - оно, как свежее дыхание, наполняет древние крепости и заброшенные замки. Куда уж тут мне со своими пересказами и интерпретациями.

***

Cказки всякие нужны.

У Крапивина есть повесть "Баркентина с именем Звезда". Там тоже отсутствуют явные переходы от реальности к волшебству. Просто в один прекрасный день, когда Мальчик сидел на дамбе, из воды выскочил Лягушонок и заговорил с ним. Всё это неожиданно, даже как-то странно, но через несколько страниц, ознакомившись с жизнью Мальчика, наизусть знающего что и как называется на кораблях – читатель перестаёт сомневаться. И вот, говорящий Лягушонок уже не вызывает недоумения. Ты c головой погружаешься в лирику, в щемящий поток, который несёт тебя, читателя, ранит и в то же время заставляет умиляться писательской нежности.
Все герои Крапивина - фантазёры. Это чувствуется с первых страниц. И дело тут совсем не в лягушке, которая разговаривает, а в тех чувствах, которые переполняют ребёнка, в той ранимости, мечтательности, нежности, если хотите, с какой герои Крапивина относятся к миру вокруг себя. Все они - романтики. Все они – не от мира сего. Они так и останутся в нашей памяти детьми. Какими будут герои, когда вырастут, читатель никогда не узнает. Единственное, что нам дано знать: чтобы выжить во взрослом мире им, по-хорошему, надо перестроиться, стать грубее и проще.
Но именно такие герои подкупают меня.
И неспроста, наверное, впервые знакомясь с тем или иным произведением Крапивина, я порой интуитивно чувствую, что будет дальше. Как в упомянутом рассказе "Баркентина с именем Звезда".
Когда до конца оставались считанные страницы, я вдруг подумал, что Мальчик должен сжечь этот корабль (речь шла о том, что старую баргентину, рождённую для того, чтобы бороздить морские просторы, решили превратить в место для развлечения). Все мысли автора, Мальчика, лягушонка и Старого моряка сходились в одном: стать плавучим баром-рестораном – унижение для корабля. Cразу подумалось: Мальчик устроит пожар на шхуне. Чуть-чуть ошибся: баркентина сама чудесным образом загорелась.
В сказочных рассказах Коваля, Крапивина и Житинского предметы, как правило, живые, они остро реагируют на проявления мира вокруг себя. Именно поэтому в повести Крапивина "Старый дом" – двухэтажное здание, в котором жил мальчик, взлетело и приземлилось на воду, а потом тихо и мирно пристало к берегу, как настоящий корабль. Если в случае с сундуком из повести Козлова нам чего-то не додали - не протранслировали о том, что творится в душе сундука или замочка (что вот он не выдержал и открылся, потому что фантазия Тима требовала этого), если у Козлова эти мотивы не проработаны, то у Крапивина полёт Дома естественен.
Ведь если верить Крапивину, когда "в доме появляется штурвал и компас, дом понемногу становится кораблем".

***

Детям нужны сказки. Но в не меньшей степени они нужны взрослым: одним – чтобы не очерстветь окончательно, для других – сказки служат неким камертоном, чтобы настроиться на давно потерянную волну, перестать быть одиноким, почувствовать свою причастность удивительному, волшебному, наполненному добротой миру детства, которое никогда не закачивается, а продолжает жить в некоторых из нас.
Наверное, самый парадоксальный случай это сказки Андерсона. Говорят, Ганс Христиан люто ненавидел детей. Тем не менее, именно сказки обеспечили ему имя – став тем мостиком, который связывает писателя с Вечностью.
Когда сочиняешь – о Вечности не думаешь. Главное, чтобы в этот момент прекрасное чувство гнездилось в твоей душе, главное – ощущать радость от того, что созидаешь, творишь, и тогда неосознанное чувство любви окутывает не только слова, замирающие на бумаге, но и весь мир вокруг.


2017-18

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments